Месяц: Июль 2022

Мои куклы становятся старше.
Их хребты скрипят как старые тополи,
Легкие сбоят эпоксидным фаршем,
Глаза глазурью гжели полопались.

Мои куклы не хотят менять декораций,
Не хотят новых пьес и постановок,
Ни открытости, ни конспираций,
Карнавалов, шума, аншлагов, тусовок.

А чайки кричали о жажде, чистоте,
Змеи схаркивая дожирали упущенное.
Вараны слизывали остатки лет,
И другое гнильё, нами допущенное.

Мои куклы разбрелись на распутья:
Жаждой уксуса, терновника игл, мира,
Мои куклы — распятия, на распятиях их — я,
В смешных в двадцать семь поисках ми Ра.

И суть не выше — в венке терновом,
Смысл не в возможности сказать, донести,
Не в долбанном диске на небе свинцовом,
Не даже в восьмом из девяти.

Уходя, закрывайте дверь.
Это как открыть, только в другую сторону.
Здесь в достатке, что крестов, что крестей,
Достаточно клоунов, коршунов, лебедей, воронов.

Уходя, выключайте свет.
В темноте сгребая с сусеков остатки.
Уходя, забывайте всех,
Предварительно стерев отпечатки.

В темноте остается «живое».
То, с кем без слов умеем понимать.
Холодное, вертлявое, определенно, злое,
Торопится меня обнять опять.

Я слышу как играет «живое»,
Ошибочно приняв за лонг мой шорт,
Повышая вдвое мое никакое пустое,
Беря взаймы, держиморд – ва-банк идет.

Я знаю, что проиграю — это не страшно.
Знаю, что ужалит, но сожрать не захочет.
Изнутри любой цирк в серо-серый окрашен,
Подавившись слезами, любой клоун хохочет.

«Живое», в прах проигравшись, отпустит.
Сжирающий страх, но при этом — покой.
Густая темнота: без эха, реверба, акустик.
Уходя, пожалуйста, смой за собой.