Месяц: Ноябрь 2019

А что ты видел по глазам?
Смятение и пустоты оскал?
В его глазах соленый океан,
В твердых руках советский закал.

Последний выдох в штукатурку на пятом,
Восьмидесятилетний ребенок нашел приют.
Груз двести в землю запечатан,
Грусть взвесьте — он теперь там, где его ждут.

Он на пороге холодном делает шаг,
Из нашего мира зеркал в простыне.
В холодную ночь опускает свой флаг,
Улыбнется. Мне и тебе.

Красивый почерк, колючий запах примы,
Молоточек, паяльник, канифоль и провода;
Пара строчек, что в памяти едва различимы,
Остались из детства и будут рядом всегда.

Добрый взгляд и холодный характер,
Немногословно и поэтому заповедно,
Время бы отмотать и теперь пообщаться,
Не исчезать как когда-то бесследно.

Горько, гулко и больно — он ушёл.
Но тепло и спокойно — ему хорошо.
Слезы высохнут — останется соль.
Нам останется опыт — его путь завершен.

Дилэем. Хорусом. Овердрайвом.
Рвёт перепонки в сладкой крови.
Фриплеем хромая по лезвию грани:
Грани — невзаимной, одинокой любви.

Ебать ванильным перегноем запахло,
Тошнотной, но тоскливой нотой, прости.
Сердца черного весь полигон перепахан:
Не перекумарить, не скрыть, не снести.

«Заткнись!» — режут рамы окон логики,
Тупыми ставнями снимают скальп.
Моё место здесь, где друзья — алкоголики,
Моё место здесь, где скорость и сканк.

«Растворись, порви» — рикошетом ночами.
Не пустая кровать, но от того и ненужная.
Моей свободы чайками бы с ней кричали.
С моим тяжёлым — её воздушное.

Два чёрных сердца в утробе бездыханной
Два черных — по-разному бьющихся:
Её — в счатье бульона скандально-отравном,
Моё — в беспробудном поиске рвущемся.

Нам хорошо внутри синих и длинных,
Не ломай — мне хочется так думать, друг.
Мне хорошо с ней в никогда непосмотренных фильмах —
Мой любимый без анестезии хирург.

Два черных сердца в вечной параллели:
Моя аритмия — в её унисон не попадёт.
Её кривосверстаное пыли не ело,
Со мной мягким трепетом в гнилое уйдёт.

Третий лишний. Ломающий и ненужный.
А здесь даже двое к двоим на пороге.
Я в их счастье счастлив в безоружье,
Мне, пожалуй, лучше не путать дороги.

В Твои ладони моя первая молитва,
Кривая, грубая и неумелая, Боже:
Пустой корабль, где днище пробито
Ветром Слова несёт уверенно, но осторожно.

В Твои ладони моё первое спасибо:
За колючие тернии и бесконечные шансы,
За горячие драки и безответные глыбы,
За то, что позволил здесь просто остаться.

Спасибо, Боже, за всех любимых и врагов,
За алчных, дерзких, спасающих ночами;
За тех, кто научил, да и за дураков,
За тех, с кем жестили, плакали, кричали.

В Твои раскрытые моё первое «прости»
Ты знаешь сколько тверди в этом слове:
Прости, что разрешил себе стальной взвести,
Прости, что был с подобным ещё долго наготове.

Прости за закрытых в черных списках,
За кинутых, непонятых, униженных мной;
За тех, у кого я в последних записках,
С кого вскормленой мной мрази сок стекает смолой.

В твои ладони моя первая молитва,
Грубая, но максимально искренне, Боже.
Не знаю сколько дорог мне открыто, закрыто;
Спасибо и прости — я знаю, что можешь.

Кроваво-газовый Освенцим. Дышу.
Здесь жалко переобутый Кроули.
Розовых волокон клубок придушу.
Здесь образ злой, но образ твой ли?

Вечная клиника, черная липофрения.
Все двадцать четыре скребут раскольники:
«Режь» обнимая, шепчет шизофрения,
В шестернях дней хрустят расходники.

Потолще лед в песчинках обострений,
Лизергин, трамал, визин пахнут вечно,
Попроще взлет на винте отречений,
Шакала тело, а мозг очеловечен?

Вечная физика в судорогах эпилепсий,
Извечные срывы за углом тайком.
Кайфа столько, сколько жира в анорексии,
От этого ещё тошнит при всём при том.

Результативность на нуле, вспышки гнева;
Такого не было в детстве, правда, мам.
Абсцесс агрессии справа, псориаз апатий слева,
Два монстра на качелях делят тело пополам.

Я здесь. Я в сотне из миллиона.
Брожу по пустым десятилетним стеллажам.
Я здесь. У плит холодных любимых и знакомых.
Скитаюсь по бесполезно-страшным этажам.

У тебя конечно будет все не так:
Закончишь завтра, сегодня просто не хочешь.
Я просто один из тех — такой же мудак,
Всего лишь один из тех одиночеств.

Нет, Лиз, все сотню на тысячу раз одинаково:
Ты никогда не поймешь смотря из этой темноты,
Что ты одна по горло в ней, нет никого,
Остановись сейчас: пока ещё ты — есть ты.