Автор: imsid

Нежеланные. Гниющие в утробе кукушек,
Незваные на эти первенства тендеры,
Не нужные отцам, съехавшим с катушек.
Рождаясь нелюбимыми жрут кривые рендеры.

Цепная реакция к изумленным взглядам:
Так — подзатыльник порождает суицид.
Когда тебя пинают, а папы нет и рядом —
Растит тот самый смейный геноцид.

Удивляйся, мразь. С носа кровь вытирая:
Ты сама кормила этой злобы печаль,
Улыбайся, мразь. В бухих угарах угарая,
Твоих воспитаний серохмурая даль.

Мы, даже не хотя, в малышах растим себя,
И в детях видим отражение,
И так же мы потом, душой скрипя,
Засверленные в угол, пожинаем отторжение.

Думай всегда. Думай, блядь!
Думай о том, как больно слёзы собирать,
О том, как из дерьма конфетку воспитать.
И не рожай, когда не думала рожать.

Последняя отсечка. В кармане пара сигарет,
В настреляном трамвае в знакомые и ненавистные места.
Я проебал закат, похоже завтра проебу рассвет.
Больно. Я тот кем был, другим, похоже, и не стать.

С этими строчками тебе привет от увядания.
От бесконечно кричащей тоске,
От седых волос и невысыпания,
О его, блядь, последней мечте.

Очередная пташка со сломанными крыльями,
Высохшая бабочка под солнцем грамма,
Воспитанная не теми фильмами,
Под куполами обманчивого храма.

Типа слёзы, и съебаться в забвение,
Типа резать себя и бить, пока не полегчает,
Типа нахуя им эти откровения?
Когда самый близкий так легко отпускает.

А он мечтал увидеть Вегас и Майями,
Для него тоже забавными казались дни,
Сюрреализма Харуки Мураками,
Забудь и отпусти…

Я продолжаю верить в неверные суждения:
Что там есть тишина, покой и свет,
Пусть в этом всем будут твои отражения,
А мысли — нет.

Спи крепко и ты, родной.
Мы увидим там позже новые эпизоды,
Помнишь? Десять на двух — я с тобой,
Минуты. Месяцы. Годы.

Прости. Прлщай, Сай.

Сухой заветренный чертополох —
Распыляй на него своих красок гуаши,
Твой омут так застал меня в расплох,
Но так тепло. И с головой. И до мурашек.

Птицами «столица» — в свободе утопиться,
И слёзы на глазах и, видишь? Улыбаюсь.
Пить тебя галлоны — но этим не напиться,
Мне так тепло у берега нашего рая.

Мы два слепых, в пустых оправах:
Ведём друг друга в одно и то же море,
И будни заливаем всё одной отравой,
Но, чтобы купить билеты, нужно видеть, что на мониторе.

И ладно.Сейчас мне это чуть важнее пыли.
Сожми сильнее твоих рук деепричастий:
Обнимая — чтобы всегда со мною были,
А я крылом корявым укрою от напастей.

Холодный пар в созвездий хрустали.
Прекрасный мир в твоём отражении,
Молча всех слов суффиксы пересекали,
И мир на стопе, а сердца в движении.

И Это странной болью заряжает обоймы:
Пули от сердца отбивают старые льдины,
И на пролетарках теперь максимально спокоен,
Так тепло, что всё больше похер на спины.

Ты засыпаешь, ожидая завтра гололёд;
Сквозь локти других в очередях и брани,
Зайти в магаз — ведь дома голодает кот,
И до работы в пробках, с опозданием.

В этих буднях всегда натянут канат,
Ведь живешь, чтобы дальше прожить:
Вбитый с детсва, замученный постулат —
Детям своим продолжаешь дарить.

Чилить в забвении следующего дня.
Пускать паровозы сквозь лёгких поры.
Всех скоростей передачи — все в себя;
А вечерами на исходные, в теплые норы…

Я сжёг этот фитиль на десятилетия вперёд,
Теперь танец нити на экране подарком считаю.
Раздарил все секунды, что мне космос даёт,
Теперь жалким уродом по углам собираю:

Открытые глаза в ледяном отрицании,
В молитвах никому — ещё о паре дней,
В своём бессилии открытое признание,
Странно, но это делает меня сильней.

В эти моменты ты просто ненужный комок,
Желающий так многое сказать, кому молчал,
Но закрытые глаза всё сверлят потолок,
А ты скажи то главное, сейчас. Пока не опоздал.

Мы превратимся в гниющий гранит,
Или горстку пепла в китайской вазе,
В одну секунду любая лампа перегорит,
Не оставляй жизнь на незаконченной фразе.

Возраст — очередная маска,
Что ты увидишь и наденешь сотни раз;
Взросление — очередная сказка,
Ты — не дни, а субстанция сделанных дел и сказанных фраз.

В твоём бескрайнем, бесконечном «я»
Так много тупиков и лабиринтов,
Ты там ведь ещё не потерял себя?
Не много запустил ты любящих гельминтов?

Улыбаясь третьим, открываясь девятым,
Понимаешь, что это вовсе им не нужно;
Не нужна печаль этим шальным ребятам,
Их понимание до рвоты лишь наружно.

Взрослея — ты становишься прозрачнее,
Гибкий график и такой-же характер:
Туда, где теплее и люди неврзачнее,
Где у мыслей твоих всегда есть редактор.

«Ну и зачем?» подумал я сегодня вечером.
Меня не проектом мама рожала,
Лучше буду ни с кем, для общества изувеченным,
Но только не прятать мнения жала.

Я родился слегка не в планах,
И по начертанной никогда не шёл,
Мне жизнь — импровизация, которая забавна,
Я улыбаюсь от того, куда забрёл.

И не под тёплым пледом вовсе,
Не за бокалом вина на резных верандах,
Мы с ней с десяток лет обгладываем строчек кости.
И полтора десятка кости эти собираем.

И по сюжету — хочу её страстно, так ведь?
Утонуть в бесконечных волос ассонансах,
И вечно целовать четверостиший медь.
Захлебнувшись в рифмах ласковых романсов.

Взлетать на Лондонские крыши,
Завернувшись друг в друга в тёплые ночи,
И гладко, аккуратно одной рукою пишем,
О светлом и прекрасном у души печи.

Но. Мне моя досталась — с синяком на коленке,
С растрёпанными ветром волосами,
И холодно взглянула у холодной стенки,
С бутылкой вискаря колыхнула цунами.

И что? Я её такой люблю и ненавижу:
Резкая и неправильная в глазах слепых,
Мы с ней топтали не только Питерскую жижу,
Мы с ней по горло вместе действий боевых.

На отшибах она вырывалась из объятий,
Кляла и поливала грязью, целуя потом:
Понимая, что её верный мечтатель,
Жить не сможешь один с озверевшим скотом.

Завязнет теплым липким зефиром,
Укусит летней жгучей крапивой,
Осеннего дождя кислотным эфиром.
Застудит зимним крепким хитином.

Но ты ищи. Задыхаясь — добейся,
Не спеши, ищи основательно и не сбейся.
Заверши, шевелись и надейся,
Не опадай как в ночи цветок эдельвейса.

Окей, да?

Цель — это все, ради чего стоит эти стены вдыхать,
Двигаясь как уж сквозь острые скалы,
Разрывая брюшко. Женными крыльями порхать,
Чертовой бабочкой. Собой — стиснув зубы.

Она будет теряться и петлять, а ты за ней.
Извиваясь укусит глубоко и беспощадно,
Иди — сквозь смог с дорог и пыль с полей,
Иди и помни — только это важно.

Ты стопчешь сто тысяч кед дешёвых,
Увидишь желчь неверия в родных глазах,
Увидишь лицемерие не согласных и покорных,
Но даже босиком — иди.Забудь о тормозах.

Храни мечту, и к цели иди —
Я ведь себе об этом говорю?
Давай мы оба будем знать: все впереди.
Не откажусь, не сдамся, не сгорю!

Ты открой, глянь, и обратно закрой:
Не буди его — не нарушай покой,
Стегаными швами кривой покрой —
Ты ватным одеялом его сознание укрой.

Он, проснувшись, тихо на мякоть снега ступнями.
Оставляя следов кровоподтёки,
Лаская корку снега грязными когтями,
В той темноте ветвей разрежет щёки.

Он прокрадется тихо к твоей обнажённой спине,
Тихо рыча, закрутит охуевший коктейль,
Смешивая его в своей ядовитой слюне,
Одной и той же петлёй плетью капель.

1. Саваоф, пришедший ночью тёмной,
2. В кандалах колдырят буддисты,
3. Монашки под подолом похотью томной,
Всё перевернулось — перевернись ты.

Он взглядом провожая твои хладнокровные муки,
Порежет сухожилия сплетений устоев.
Он раны вспорит круговой поруки,
Он жевал красавиц и кусал героев.

А мы шёлковыми нитями вьёмся,
Целуя любимых за горизонтом событий.
Он подкрадётся, а мы улыбнемся:
Мы узнаем голос его, дважды забытый.

Я смотрю в зеркало на Даню.
Мы с ним не виделись двенадцать лет.
В его глазах так много жизни и воспоминаний,
Чего в моих глазах уже, братишка, нет.

Он симпатичный, и так сияет ярко,
Такой звонкий и настоящий смех.
В его гнезде амбиций настолько жарко,
Что жара этого тогда хватило бы на всех.

Он так беспечно бесконечно смотрит,
В эти потухшие и покрасневшие глаза,
Не полагая, что это отражение того,что его испортит.
Того, что Даню заморочит навсегда.

Мы смотрели скозь года, казавшиеся веселыми,
Он вспоминал тот заводной паровоз и теплое детство.
Мне с потолка же гирляндой, пальцами холодными,
Сжигая прошлое, Илюшка будет снится вечно.

Я смотрю в зеркало на Даню,
Пронизывает, увы, не радостная грусть,
Я долго думаю, но не понимаю,
Когда я жить стал словам «пусть»?

А кто же здесь?
Этого хер заставишь согнуться;
Агрессии и мутных философий смесь.
На складках от улыбок заплатки рвутся.